Керченский инцидент. Часть первая

Тот вечер Анна Але­ксан­дров­на как обычно про­во­ди­ла у теле­ви­зо­ра. Сего­дня стар­то­вал новый сезон «Ледни­ко­во­го пери­о­да», и пер­вый номер, нео­бычай­но чув­ствен­ный и лири­чный, да еще и посвя­щен­ный спе­цо­пе­ра­ции, заста­вил Анну Але­ксан­дров­ну запла­кать. Она ста­ра­лась пла­кать тихо, что­бы не разо­злить Семе­ныча, кото­рый в это вре­мя возил­ся на кухне. 

Семе­ныч заме­тил, что его жена пла­чет, но не подал виду. Он рас­сла­бле­но сидел на кухне, потя­ги­вая пиво. Ему все боль­ше и боль­ше нра­ви­лась эта спе­цо­пе­ра­ция. Осо­бен­но теперь, когда тот выско­чка, рабо­тав­ший учи­те­лем физи­ки в одной шко­ле с его женой, совер­шен­но слу­чай­но полу­чил повес­тку. Семе­ныч при­вык делать вид, что не пом­нит даже его име­ни, но отче­тли­во пони­мал, что Анна Але­ксан­дров­на пре­кра­сно пом­нит, как его зовут, и что она навер­ня­ка пла­чет не про­сто из-за пере­да­чи по теле­ку. Семе­ныч сде­лал гло­ток и смор­щил­ся. «Нако­нец-то можно будет со спо­кой­ной душой отправ­ля­ться на вые­зды», поду­мал он. 

Семе­ныч допил пиво и напра­вил­ся в спаль­ню. «Я спать, рано вста­вать зав­тра, у меня будет неболь­шой выезд», угрю­мо про­це­дил он. 

Анна Але­ксан­дров­на, пухлень­кая жен­щи­на лет пяти­де­ся­ти, уже не скрывая слез, спро­си­ла, «Какой еще выезд, ты же толь­ко при­е­хал. Или ты опять хал­ту­ру нашел?». 

«Не я нашел, а она меня, это во-пер­вых,» — Семе­ныч начал терять тер­пе­ние, «А во- вто­рых, твоя учи­тель­ская зар­пла­тка ипо­те­ку не выплатит!» 

Анна Але­ксан­дров­на рез­ко замол­ча­ла. Она зна­ла, что развоз неучтен­ки состав­лял чуть ли не поло­ви­ну их скром­но­го семей­но­го бюдже­та, но ей как нико­гда было стра­шно оста­ва­ться одной. Оди­но­че­ство, кото­рое она еще острее ощу­ща­ла после того, как забра­ли Вали­ка, души­ло ее с неве­ро­я­тной силой. 

«Бере­ги себя, Сашень­ка…» — про­ше­пта­ла Анна Але­ксан­дров­на Семе­нычу вслед. 

Семе­ныч захохотал. 

«Мать, ты чего» — про­гре­мел Семе­ныч из спаль­ни, «Ты же зна­е­шь, что у меня брат воен­ком, что со мной слу­чи­тся». Семен рез­ко сме­нил добро­ду­шный тон на более суро­вый, пони­мая, что неволь­но чуть не при­знал­ся в «услу­ге», ока­зан­ной ее нена­гля­дно­му Вали­ку. «Так, мне надо спать, я в три утра уже заби­раю товар у Петру­хи. Спо­кой­ной ночи, мать». 

Анна Але­ксан­дров­на поже­ла­ла супру­гу спо­кой­ной ночи в ответ. И сно­ва запла­ка­ла, в серд­цах про­кли­ная и мужа, и его дво­ю­ро­дно­го бра­та, офи­це­ра из Кер­чен­ско­го военкомата. 

***

Семе­ныч курил возле фуры, пока сотру­дни­ки Петру­хи гру­зи­ли неучтен­ный товар в его фуру. Холо­дный утрен­ний воздух про­ни­зывал до костей. Семе­нычу чего-то было нелег­ко на душе. Может это была пого­да, может быть лишняя бутыл­ка пива на днях, или рев­ность к Вален­ти­ну. А может тот факт, что сего­дня Петру­ха не явил­ся на погруз­ку, назна­чив вме­сто себя како­го-то моло­жа­во­го полу­по­ке­ра. Семе­нычу он сра­зу не пон­ра­вил­ся. Моло­дой, ухо­жен­ный, гра­ци­о­зный, он напо­ми­нал ско­рее фигу­ри­ста или учи­те­ля (два самых нена­ви­ди­мых Семе­нычем типа­жа людей), но никак не коллегу-дальнобойщика. 

«Напом­ни-ка, как тебя зовут, голуб­чик», — Семе­ныч спро­сил у юно­ши, затя­ги­вясь сигаретой. 

«Нико­лай…» — юно­ша макси­маль­но отче­тли­во прои­знес свое имя, делая какоr-то зло­ве­ще­ее уда­ре­ние на «И», да еще и макси­маль­но звон­ко прои­зне­ся звук «Н». «Про­стое рус­ское имя, могли б и запом­нить уже» — Нико­лай хихикнул. 

«Я запом­нил, не пере­жи­вай…» — Семе­ныч бро­сил бычок под ноги Нико­лаю и залез в маши­ну, «Вы там уже закон­чи­ли? Дого­ва­ри­ва­лись на одну тон­ну, уже можно было все погрузить»

Нико­лай обо­шел каби­ну и подо­шел к води­тель­ской две­ри. Его взгляд застыл на оран­же­вой букве ​“Z”, накле­ен­ной на дверь каби­ны. Он широ­ко улыбнулся. 

«Да закон­чи­ли уже, но как я мог не дать вам поку­рить напоследок…»